Коронавирус в Волгоградской области:
«Он просто не понимает, что уже умер и продолжает работать»

«Он просто не понимает, что уже умер и продолжает работать»

6 Автор: Ярослав Малых
«Он просто не понимает, что уже умер и продолжает работать»

Трудный разговор со вдовой врача, покончившего с собой в ковидном отделении

17 июля 37-летний врач-терапевт Николаевской районной больницы Владимир Осоловский убил себя прямо над коронавирусным боксом, в котором работал. Коллеги пытались его спасти, но тщетно. Доктор, работавший без выходных три месяца, ушел из жизни, чем поверг в шок весь Николаевск.

У Осоловского осталась жена Екатерина и двое детей. Мы поговорили со вдовой врача   о верности, о профессиональном и человеческом выборе покойного, его вине, о том, чего она хочет добиться ради памяти любимого супруга и для их детей, а также о том, чего у нее никто не отнимет.  В тексте мы исключили авторские вопросы, оставив только речь нашей собеседницы по нескольким темам. В тех случаях, когда она говорила об ушедшем супруге в настоящем времени, мы это не стали исправлять, а вот имена детей из текста убрали по этическим соображениям.

О самом страшном

 

Владимир и Екатерина Осоловские / из Личного архива семьи

Еще тяжелее, чем сама потеря, это тот момент, когда пришлось говорить детям. Я четко понимала, что сейчас жизнь разделится на «до» и «после». С четверга (дня смерти Владимираприм. Ред) до воскресенья они были у родственников. На кладбище их взяли, приехали. Они удивились: это что, наш папа лежит?

— Да. Так получилось, что папы больше нет. Но он всегда будет с нами. В наших сердцах. Он сидит на облачке, он вас поддерживает, с ним можно разговаривать. Но тело его теперь не дома, а здесь.

Сын почему-то решил, что Володя болел. Он меня спрашивает: «а ты его не оставляла? с ним была». Нет, говорю.

—  Наверное, сердечко не выдержало,  — говорит.

Дети же все понимают. Когда муж приходил уставший, сынок брал его за руку, начинал гладить.

— Ты устал? Ну отдыхай.

Еще и одеяло притащит и сестре говорит: “тихо”. Видели как ему тяжело.

 

О главном

Владимир Осоловский с детьми / из личного архива семьи

Дети в Вове души не чаяли. Оба. Папа был авторитет. Мама так, может что-то бубнить, но если сказал папа, то без вариантов, надо делать. Он особо про работу с ними не говорил, но все равно это главное впечатление. Сын, который теперь пойдет в первый класс, еще совсем маленький был, говорил: я буду врачом. Как папа, людям помогать. Фонендоскоп — любимая игрушка. Кошкам слушали постоянно.
Конечно, когда они повзрослеют, что-то сотрется в памяти. Но они будут всегда знать главное. Что он их любил.

Такого заботливого отца я и не знаю, кажется, и представить нельзя. С маленькой дочкой вставал в 5 утра, забирал в зал. Кормил ее, памперсы менял. Меня будил, только когда ему уже идти на работу. Они все это знают.
Он безумно любил детей, они долгожданные.
Для меня он всегда останется тем человеком, которым был. Добрый. Безотказный. Любящий. Просто любящий.
Подруга все время говорит: вы 12 лет живете вместе, эти ваши «зай-зай» аж бесят.
Мы на самом деле только так друг к другу и обращались. Он для меня и останется «заей». Все, что было, мы делали вместе. По работе, если я могла помочь чем-то, то делала. Дома все вместе.

Когда родилась дочка, он был на седьмом небе от счастья. Он мечтал. У нас наоборот вышло: я сына хотела, а он дочку. Рассказывал, что еще когда учился в университете и ездил в общественном транспорте, вот: «вижу папа с дочкой идут за ручку, все не могу. Бантики, все это».
Когда мне в Волжском сделали УЗИ, я выхожу, у меня слезы текут.

— Что случилось.

— Де-во-чка, — говорю (по слогам — прим. Ред).

— Ну ладно, следующий будет мальчик.

А у самого улыбка расползается от уха до уха.

Об изменах и прочих “проблемах в семье”

Владимир Осоловский с коллегами / из личного архива семьи

Не знаю, как в других семьях, а в нашей семье за 12 лет столько всяких романов приписывали. Никогда в это не верила, просто потому, что знаю его. А многих из его якобы “любовниц” я знаю, нормально общаемся. Понимаю, что бред. Последнее время опять стали шушукаться, мол, твой-то гуляет.

Я говорю: конечно, обязательно. А как же(смеется).

Последняя, кого ему приписали, это молодая медсестра у них в блоке. Они вместе выходили курить. Для нашей Николаевки это уже основание для слухов. Ну коллектив женский, а тут молодой мужик. Сколько всего приписывали за эти годы, что и не сосчитать. Если бы я реагировала, мы бы давно не жили вместе. Но я знаю, что он семьянин. Ему всего хватало дома, он вообще любил дом. Всегда стремился. Как друзья говорят, «домашний тапочек».

Следователь из СК сказала, мол, все просто. Вот мужики такие слабые существа. «Криминального ничего нет. Проблемы в семье его доканали». А вы пришли в ту семью? Узнали что-то? Вообще у кого-нибудь спросили, какая у нас семья? Хотя бы у соседей. В любом доме бывают какие-то конфликты, непонимание. Но у нас уже года два серьезных, как говорится, глобальных размолвок, просто не было. Я уверена, что его на работе замучили. Заездили. У него сил не осталось. Он приходит, сидит и слезы текут. Да, он эмоциональный человек. Когда доча первые шаги сделала или первый раз в ДК танцевала, он тоже плакал. Но это другое. Горя какого-то не было у нас.

Того, что случилось, ничего не предвещало.

Как распускают слухи, что мы чуть ли не разводились, это вранье. Ну смотрите.

Мы купили машину. А совсем недавно купили морозильную камеру, чтобы запасаться на зиму овощами. Планировали ехать на море. У нас друзья живут в Геленджике. Уже лет пять нас зовут. Ребенок пойдет в первый класс, это для Володи очень трепетное событие. Он готовился. Когда дочь пошла, ее папа вел за ручку. Мама близко не подходила, нельзя. Только папа, причем гордо, с высоко поднятой головой.

 

О роковом дне

В тот день мы пришли домой почти одновременно. Он устававший давно был, а последние дни еще и очень взвинченный. Даже агрессивный.

— Они меня задолбали. Я больше не могу. Я больше ни ногой в этот бокс.

Я предложила ему успокоиться, а еще в шутку, чтобы разрядить обстановку, говорю: как ту успеваешь гулять, когда так устаешь?

Просто перезагрузить его хотела.

— Что за бред? Кто сказал?

— Да успокойся, что первый раз, — говорю.

Он вышел на улицу посидеть на участке. Потом пришел домой спросил, что купить в магазине. Я сказала: молоко, минералку, мороженое детям.
У сына случился какой-то мелкий конфликт с другим мальчиком, Вова поговорил с его папой, все нормально там, ерунда. Потом посидел во дворе и вдруг резко встал и пошел в сторону больницы. Ничего не сказал.

Звоню, не берет трубку.

Потом ответил, мол, все в порядке, я здесь, в соседнем квартале. Меня в больницу вызвали. Вообще он по четвергам еще был в экстренном дежурстве, то есть могли вызвать даже ночью. Но несколько недель как он отказался экстреннить, говорит ну хоть высыпаться я должен.

— Вызвал Гоша, это хирург.

— Я думала, ты больше не дежуришь.

— Я тоже так думал, а они нет. Сейчас больного посмотрю, приду.

У меня наступило тяжелое чувство. Прям выворачивает.

Звоню. То недоступен, то трубку не берет

Пришла знакомая, мы с ней вместе пошли в сторону больницы.

Я, наконец, дозваниваюсь на телефон Вове, а там девушка кричит: «Катя, ты же Катя? Скорее сюда. Вова здесь натворил».

— Где?!? — я уже кричала.

— Там, где бокс.

Побежали напрямик туда. У меня в голове всякое было. Что он мог натворить? Что он стекла побил, столы попереворачивал, а что такое, я и думать не могла.

Над боксом пожарная лестница, он прямо на ней… Больше 40 минут делали реанимацию. Трижды заводили сердце, я слышала, как реаниматолог говорил «завели», опять «завели». Сердце заводили, а мозг не давал. Не заработал.

 

О предчувствии беды

Я эту девушку, а это как раз та медсестра, которую ему приписывали, спрашиваю: а что он говорил? Она сперва испугалась, но я ей объясняю, что в глупости не верю.

— Спросил, кто завтра работает. Говорю: я. А он говорит — где бокс, под ведром, моя барсетка, отдай моей жене. Ты чего? Сам отдашь. Я не смогу. Я завтра на работу не выйду. Что, спрашиваю, заболел? Нет, я сейчас повешусь. И слышала, как падает телефон.

Она приехала. Они вместе с таксистом его вытащили, позвали реаниматолога. За неделю до этого в пятницу он пришел, сидит и рыдает.

—  Я так больше не могу.

У него иногда не было сил даже поесть. Начиная с воскресенья я перестала его узнавать. Он говорит: «я настолько устал, что нет сил жить».

— Ты что такое говоришь?

— Не обращай внимания.

Понимаете, он безотказный. И этим пользовались.

С 23 апреля он работал вообще без выходных, без праздников. Долго был единственным врачом. Говорят, что у нас тут 5 или 6 врачей — это неправда. И любая медсестра, и любой пациент это подтвердит («СоцИнформБюро» опросило трех медсестер Николаевской ЦРБ, все они подтверждают эти сведения).

С самого начала. Врач Тарасов заболел коронавирусом и ушел на больничный, а с ним и его сын тоже врач, но на карантин. И вышли только во второй половине мая). Неделю работала врач-эндокринолог, а потом вышла еще один доктор Ирина Орлянская, но она вышла наверх, в чистую зону. В боксе с ковидными мой Вова долго был один. Девочки-медсестры периодически менялись, несколько человек сами переболели.

У нас и врачи болели, даже те, кто не контактировал с коронавирусными. А он каждый день к 8 уходил и хорошо, если к 18 возвращался. А это очень тяжело. В этом костюме вообще нельзя больше 4 часов в день находиться, невозможно это. В июне стал уставать быстрее. Вроде и чуть полегче было, объем по приемам меньше, больше с документацией работа. А Вова завел в боксе отдельную картотеку, все организовал, отладил.

«Я так устал, просто сил нет»,— говорит. Сядет на диван, не раздеваясь и сидит. Извините, раздевала его, трусы выжимать можно было. Постоянно в этом костюме. У него подключилась аллергия, в этом респираторе пару раз терял сознание. А когда стали костюмы обеззараживать (проводили кварцевание — прим. Ред), то он хватанул, и у него был ожог глаз. Вызывали «скорую», а потом у него +2,5 стало зрение, хотя никогда раньше не было проблем.

Как говорили, что ему на день медика должны вручить министерскую грамоту. Когда уже после случившегося я пошла в отдел кадров забирать документы, сказали, что не грамота, а благодарность. Он ее ждал, говорил об этом. Для него было важно, профессиональное признание. Этот бокс — это его детище. Он его передал, распланировал. Его очень трогало, что он столько сделал, а его не хотят воспринимать.

— Слова сказать не дают. Я столько людям помог, а меня как пацана гоняют из угла в угол,  — это его слова.

Он даже шагомер показывал: у него в день по 7–8 тысяч шагов было, что он бегал к начальству и объяснял им, что нужно делать по-другому.

В последние дни говорит: я эту грамоту, когда придет, у Кокина [Николая, главного врача Николаевской ЦРБ] в кабинете сожгу, на его глазах. Пусть подавится.

— Ты что, не дури!

 

Об алкоголе и таблетках

В начале работы бокса, это правда, Володя каждый день две-три стопки после работы выпивал. Говорил, что ради обеззараживания, но, скорее стресс снимал. А так он мог выпить, но никогда не пил много. В последнее время максимум пару банок пива позволял себе. Даже нормально с друзьями посидеть не могли.

— Мне утром на работу. Я же должен быть в форме.

Он вообще любитель компьютерных игр. Но с 23 апреля за компьютер просто не садился. Не было ни времени, ни сил.

А за несколько дней до того, что случилось, он стал совсем странным. Хотя и не пил. С воскресенья. Мы что-то говорим, а потом ему нужно повторять. Поворачивается: «что ты сказала?».

— Устал я, башка не варит.

Как он работал в таком состоянии, я удивляюсь. Просто не могу понять.
Как потом выяснилось, он принимал сильнодействующий препарат феназепам. Точнее его аналог. Он обращался к врачу-психиатру, причем еще 1 июня. С жалобами на плохой сон, тремор в руках. И она ему выписала таблетки. Это я узнала только после смерти.
Видимо, он начал перебарщивать с дозой и приходил с работы уже странный. И быстро отключался. В среду пришел, сразу уснул — в 7 вечера.

Это же сильный препарат! Как такое можно назначить и не отправить на больничный?

Удивительно, что это осталось в его карточке (копия выписки о приеме у невропатолога с диагнозом и назначениями есть у редакции)

Вообще больница быстро заметает следы. Но тут дело в том, что это было занесено в компьютер, в Инфоклинику. Если бы писали от руки, то эту запись я бы и не нашла.

Почему человека с таким диагнозом (дисциркулярная энцефалопатия ), употреблявшего такие препараты, оставляли работать в больнице?

 

Об уголовном деле

Такие же таблетки он уже пил ,  когда был под домашним арестом в 2015-м году.

К нему в мае тогда обратилась женщина и начала его уговаривать: дайте мне больничный. Мол, работает в полях, не смогла выехать, помогите, уволят. Уговаривала-уговаривала, он ни в какую. Сказал, что может только дать расписку от руки, что она обращалась и была на приеме. Не справку, без номеров, а именно подтверждение приема. А она сунула ему денег. Есть видеозапись этого.

Говорит: полный коридор больных, не побегу же я за ней. И просто убрал деньги в стол.

На следующий день она опять пришла и стала скандалить, мол, что за фигню написали мне. Он говорит: я сразу сказал, что справку не дам, не имею права. А она тогда кричит: возвращайте деньги. И тут зашли сотрудники ОБЭП и его задержали как за взятку. С часу дня до часу ночи держали, пить не давали и постоянно прессовали, угрожали, что он детей вообще не увидит и проще ему сознаться. При этом он и без адвоката был. Потом на домашний арест перевели, Что несколько раз продлялся, в общей сложности на 9 месяцев. Его все это время не выпускали. Ему еще и приписали, что он той же гражданке давал справку на несколько недель раньше, хотя он говорил, что первый раз видел ее. Мы нашли документы, что в тот день, когда она якобы была у него на приеме и получила справку, его физически не было в поликлинике, он ездил по вызовам, есть и путевка водителя.

Но если больничный есть, значит, кто-то за его спиной сделал. Не могу кого-то обвинять, но это не первый случай. И в санкнижках появлялись его печати, как оказалось, когда он был на вызовах или вовсе болел. После этого случая он всегда печать носил в кармане. Его осудили условно, штраф 100 тысяч и на три года запретили выписывать больничные.

А сотрудники полиции подкинули мне диски с записью — и когда ему деньги давали и что на следующий день она обратилась в полицию, якобы у нее вымогают и только в полиции ей выдали видеооборудование. А экспертиза провела, что это одной камерой снято. То есть это готовилось.

Кого-нибудь еще покажите, у кого он деньги требовал или мог взять! Не было такого. Вот тогда он впервые стал пить таблетки. Потом выходил из этого состояния не сразу, надо было прокапаться.

 

О долгожданном отпуске

И вот накануне [трагедии], когда уже узнала про таблетки говорю: Вов, ну тебе совсем тяжело будет. Вспомни как прошлый раз, давай почистимся.

— Да, последние дни, я переборщил. Я больше не могу, просто не могу.

Я их [таблетки]забрала. И в тот день он не принимал.

Везде сказали, что ему отпуск дали, а он как-то не дождался. Это не так. Он давно хотел, но не мог, некому было больше работать. Ему папа мой в шутку говорил: давай палец сломаю, пойдешь на больничный. Да только в нашей больнице могли заставить и левой рукой писать.

Наконец, он написал. И Числов [Дмитрий, заведующий поликлиникой, непосредственный начальник Осоловского] ему действительно подписал. А Кокин вызвал его к себе и говорит: в отпуск хочешь? Пойдешь. Только сначала реестр доделаешь и пойдешь.

Володя пришел домой и говорит: это до ноября, до октября как минимум. Забивать этот реестр.

Это в той самой «Инфоклинике». Надо было вести реестр ковидных больных, но об этом никто не предупреждал. А в боксовском журнале больше тысячи приемов (в Николаевском районе переболело свыше 300 человек — прим. Ред). И надо все заносить в программу и строго по порядку.

Взрослый мужик сидит и плачет.

— У меня больше нету сил.

На него и без реестра было постоянное моральное давление со стороны руководства. И лично главного врача, и Ефремовой Любови Васильевны [ заместитель по клинико-экспертной работе]. Он постоянно жаловался, говорил «как достали».

— Меня как маленького котенка дергают постоянно: подойди сюда, подойди сюда.

Можно посмотреть его телефонные звонки. Постоянно: Кокин, Числов, Числов, Кокин, Ефремова, Числов, Кокин.

О долге, благодарности и лицемерии

Он всегда говорил: пока я работаю в боксе, я буду делать так, как положено. И делал. Сколько людей они спасли, видели ухудшение и отправляли в Волгоград (компьютерную томограмму в Николаевске не делают).

А вот к нему… Да, ему выплатили как это, увольнительные. Говорят, что ему все федеральные, что все деньги за работу в боксе дали — это не так. Я считаю, что деньги, которые обещал Путин, не выплачены. Это было еще при нем. Да, за переработку заплатили, губернаторские платили. Но не все.

Мама писала заявление на Госуслуги. Через какое-то время звонил Вове Кокин и спрашивает: тебя что не устраивает, что мы тебе заплатили?

— Вы скажите мне, сколько положено, я тогда скажу мало или много.

Я писала на сайт президента, какие выплаты положены. Мне его распечатку не дают здесь. Мне написали, что передано в министерство здравоохранения и будет направлено и в комитет здравоохранения Волгоградской области. Но Вова-то не за деньги работал. Его вся Николаевка (г. Николаевск) знает. И сколько к нам и домой приходили. Кому пробки промыть, у кого ребенок что-то в нос засунул. У нас целая коллекция этих предметов. Он всегда думал о людях, безотказный был. Не мог не помочь.

Знаете, девочкам медсестрам снится он на работе.

Светлана соседка наша, с ним работала. Ей приснилось: заходят в кабинет, он говорит по телефону, руками машет.

— Сейчас напишем направление на анализы и пойдем домой.

Другой тоже приснился. Стоит возле бокса. Во всей амуниции, курит. Она спрашивает: ой, а ты что здесь?

— Сейчас покурю и пойдем дальше принимать. Он любил работу, ценил.

Он не осознает(пауза). Просто не понимает, что уже умер. И до сих пор продолжает работать.

О следствии и справедливости

Скорее всего, это была минутная вспышка, нервы. В сознательном состоянии он бы этого не сделал. Если бы он был душевно в норме, он никогда бы не сделал такого. Он больше всего на свете детей любил.

Это как надо довести человека, чтобы он на такое пошел?

Мы венчанные. Как только подали заявление в ЗАГС, он говорит, едем в церковь, будем венчаться. На похоронах из толпы кричали руководству больницы «загубили парня».

Если бы у него были проблемы в семье, как говорят, у нас тут по кругу — вешайся, не хочу. Вот вокруг дома. Там турники, там деревья, пристань, где хочешь. Он мог под окнами это сделать. И был бы у меня на глазах.

А он пошел в больницу, в бокс. Он хотел показать свой протест. Он, наверно, хотел, чтобы обратили внимание на больницу. На то, что в ней происходит, как относятся к сотрудникам. Не он один страдал.

Еще написали, что ему дали квартиру. Это служебное жилье и это был его поводок, за него держали. Мы в нее вложили больше полумиллиона и сами все делали. Я знаю, что такое штробить и все такое. Мы проводку сами меняли.

Когда получали, говорилось что через 5 лет имеет право оформить в собственность. Это было в ноябре 12 года.

Прошло больше пяти лет. Сколько раз он ходил к Кокину с этим. Ответ один: «Я тебя услышал», и ничего не двигалось. Хотели обращаться напрямую в администрацию, но то какие-то неполадки, то главы не было на месте. Она и сейчас в отпуске, но со 2 августа выходит. Пойду. Считаю, что Вова заслужил, чтобы у его детей была крыша над головой.

Следствие проводилось, на мой взгляд, непонятно как. Допросили только меня и эту медсестру. Больше никого. Не выяснялись все обстоятельства. На работе никого не опрашивали. Может быть, начальство опрашивали, но мне это неизвестно. Я буду в прокуратуру по этому поводу обращаться. Обязательно.

Ну и есть все-таки суд Божий. Он все видит.


Единственной версией, которую публично озвучивает администрация больницы и власти, являются “проблемы в семье”. Поговорив с теми, кто знал реальные обстоятельства деятельности Николаевской ЦРБ, не только со вдовой Осоловского, возникает множество вопросов. Они будут поставлены в следующих материалах.